Над полем боя носились чёрные дымы, время от времени озаряемые красными вспышками фугасов. Лязгало оружие. Все смешались — и наши, и не наши. Ручьями текла кровь с места сражения, унося в своих струях отрубленные органы, стреляные гильзы и прочий мусор.
Полковник Петракас находился в наблюдательной части командного пункта. Он нервно всматривался за горизонт сквозь оптическую систему. «Где же этот Сидоров?» — думал полковник. Именно вот‑вот должна сработать Установка и решить весь исход. Что же он медлит? Или ранен? А может, убит? Ни то ни другое произойти не должно — иначе весь план потерпел бы крах. А крахов полковник Петракас не любил.
Не любил крахов и инженер Сидоров. Он заиндевевшими руками обнимал корпус Установки и тщетно пытался вспомнить, что ему необходимо предпринимать в таких неординарных условиях.
Иван сидел в глубокой траншее, достаточно далеко от линии фронта — канонады не было слышно. Только вот на чьей территории?
Электрические приборы отказали и уже давно не работали. Поэтому инженеру приходилось всё время всматриваться и вслушиваться в окрестности, чтобы успеть вовремя уйти от опасности. Однако, как к нему подкрался некий гражданин, Иван всё же не услыхал. Чья‑то рука со знакомыми острыми когтями легла на его плечо. Иван испугался и повернул голову.
Перед ним стоял какой‑то гражданин в химплаще с поднятым капюшоном, с длинной гладкой тростью чёрного цвета в руках. Из‑под черноты капюшона светили жёлтые глаза без зрачков.
— Осьминух? — не поверил Иван.
Гражданин когтистой лапой снял капюшон, обнажив пупырчатую голову.
— Я, дружище, — произнёс он с обычной холодностью.
— Откуда ты, Осьминух?! — изумился Иван, жестом приглашая инопланетянина присесть рядом.
Осьминух сел, пристроив свою трость между скрещённых ног.
— Я уже три месяца ищу тебя, — сказал он. — И вот, наконец, нашёл.
— Какие же три месяца?! — опять изумился Иван. — Три месяца назад мы и знакомы‑то не были!
Осьминух бесстрастно хмыкнул.
— Три месяца назад, дружище, ты исчез с нашего корабля…
— С какого такого корабля?! — Инженер чувствовал себя школьником, которого мудрые дяди обводят вокруг пальца и ставят тем самым в неловкое положение.
Ещё бы! Если проследить за ходом мыслей инженера Сидорова, то нетрудно заметить: он и не подозревал, что каким‑то образом попал на некий космический корабль. Откуда, простите, у него такие подозрения? На войне, когда попадаешь к незнакомым, размахивающим мечами людям странной наружности, которые затем сажают тебя в тюрьму и допрашивают о твоём секретном задании, первым делом приходит мысль, что ты попал во вражеский стан — а уж никак не на космический корабль каких‑то пришельцев. Пусть даже самых гуманных.
Другое дело, если ты сам инопланетянин — или ещё того хуже. Тогда ещё и не такие мысли могут прийти куда угодно. Но Иван Сидоров был обычным военным инженером и поэтому ничего не понимал.
Осьминух тем временем что‑то говорил и говорил, в чём‑то укорял его, Сидорова, обзывал разными оскорбительными прозвищами типа «индивидуум» и «жертва милитаристской политики». Иван поначалу обижался, но потом, словно газ, стала проникать в мозг какая‑то смутная догадка — пока ещё неясная, но страшная по своей необычайности. Иван даже открыл рот, чтобы переполнившие его мозг мысли не сильно давили изнутри на и без того болевшую без конца голову.
Между тем Осьминух продолжал:
— …Да пойми же ты! От этой твоей Установки зависит спасение вашей цивилизации или же её полное уничтожение! Мы не можем отнять её у тебя силой или другим нечестным путём. Ты должен отдать нам её самостоятельно и безвозмездно!
— Зачем, спрашиваешь, она нам нужна? А затем, чтобы вы не смогли ею воспользоваться.
«Ещё бы!» — подумал Сидоров. Он всё ещё был уверен, что беседует с неприятелем. Но эта уверенность всё более и более растворялась в его проясняющемся сознании.
Осьминух говорил что‑то о долге и патриотизме, когда Иван вдруг спросил:
— Слушай, друг, а откуда ты взялся‑то?
В этот момент рядом что‑то жахнуло: земля вокруг вспучилась, поднялась в воздух и накрыла собой обоих.
