0A.
Мириады огненных искр кружились вокруг меня, словно полчище взбесившихся светлячков. Низкий гул, смешанный с неестественно высоким свистом, врезался в уши. Яркая вспышка молнии на мгновение осветила изменённое до неузнаваемости помещение главного зала Администрации.
Немного приходя в себя, я осмотрелся. Высокие мягкие кресла, ранее стоявшие вдоль стен, были в беспорядке раскиданы по комнате. Их кожаная обивка изрезана до состояния бахромы. Зеркальные стены, когда‑то создававшие иллюзию бесконечности пространства зала, утратили свою прозрачность. Паутина потрескавшихся зеркал соседствовала с плотным, густым слоем грязных пятен, которые я поначалу принял за краску.
В некоторых местах стены были испещрены надписями на транслите, будто вандала, разрушившего Администрацию, внезапно осеняли светлые идеи — и он, торопясь, излагал их в письменном виде прямо на стенах, брызгая тёмно‑бурой жидкостью во все стороны. Но когда я отпрянул от очередной внезапно вспыхнувшей молнии и моё лицо приблизилось к стене настолько близко, что я ощутил на лбу и кончике носа липкую субстанцию краски, я с ужасом осознал: это — кровь!..
К фантасмагории негативных чувств добавился затхлый запах тления и смерти. В груди у меня защемило.
Не обращая внимания на головокружение и тошноту, я собрал в комок остатки воли и шагнул туда, где раньше располагался выход из главного зала. Но тёмный провал, зияющий на месте двери, ударил меня, словно муху, налетевшую на бетонную стену: он казался куда прочнее любой самой надёжной стены.
Тогда я сконцентрировал все свои способности мнемоника на поиске бреши в защитном поле — не может быть, чтобы оно было настолько однородным, что совершенно не пропускало никакой информации. Но проекция защитного поля тяжёлым глухим прессом давила на моё сознание: ни одной самой маленькой щёлочки, ни одного слабого места!
Однако концентрация всё же принесла свои результаты, и я почувствовал едва заметный импульс, похожий на дуновение лёгкого ветерка. Он исходил не от чёрной стены, ранее бывшей выходом, а откуда‑то сзади.
Я невольно оглянулся — и по моей щеке прошёл холодок. Передо мной были разбитые зеркала, испещрённые кровавыми надписями. Это было ужасно, но появилось что‑то другое — какое‑то смутное беспокойство, холодным ветерком проникающее в моё сознание. И я увидел.
Все надписи на стенах были сделаны на транслите и представляли собой, в основном, грязные ругательства. Но среди них жирными красными буквами светилась надпись в нормальном, нетранслитном написании: «Это Ад».
— Бред какой‑то, — пробормотал я растерянно.
Давным‑давно, ещё со времени принятия Конвенции, каждый из входящих в Глубину воспринимал информацию в виртуальном мире на понятном ему языке. Транслит перестал использоваться жителями Глубины как средство общения. Впрочем, как и ругательства. Те несколько «крепких» оборотов, которые остались на вооружении, были в большей степени данью уважения первопроходцам Глубины, придумавшим новый язык. Они служили не для передачи негативной информации, а исключительно для усиления эффекта от передаваемой.
Но не транслит и не ругательства больше всего озадачили меня. Меня озадачила эта нетранслитная надпись, сделанная… Лешим. Когда я попытался проанализировать результат сканирования надписи, меня поразила та глубина ужаса, которым она была наполнена.
Леший был одним из самых отчаянных и самых постоянных участников Совета. Я никогда не забуду, как он в одиночку расправился с целой оравой псайхо — этих пиратов Глубины — ещё в те времена, когда Диптаун не был защищён ментальным куполом.
И главное — слово «Ад». Я, конечно же, знал, что означает это слово. В бытность моего увлечения фэнтези меня поразило то внимание, которое уделялось в старые времена этому понятию. Но откуда Леший, будучи по складу своего характера технарём, мог знать это слово, вышедшее из употребления как минимум поколение назад? Только редкие последователи христианства ещё продолжали регулярно пугать концом света и пришествием на землю зла, именуемого адом.
Впрочем, времени на продолжительный анализ и дополнительное сканирование у меня не было. Занеся все данные об увиденном в память, я попытался установить телепатическую связь с Лешим через надпись, которая в данный момент являлась своего рода ретранслятором.
В ответ — полная пустота.
Даже уничтоженный виртуальный образ надолго оставлял о себе информацию в ментальной кэш‑памяти. Благодаря этому обладателя виртуального образа всегда можно было вызвать из его реала. Но на Лешего это правило, очевидно, не желало распространяться.
Что ж, попробуем использовать слабый след по‑другому. Я направил свои способности на усиление слабеющего сигнала. Это было непросто: сигналы уже стали превращаться в хаос, без несущего логического стержня рассыпаясь в пространстве.
Но мои ухищрения всё‑таки хоть к чему‑то привели: мне удалось создать на месте надписи выход из здания Администрации. Радужная воронка, мерцающая в стене (как памятник моим безграничным, хе‑хе, возможностям), как выяснилось секундой позже, вела в Южный район Диптауна.
Район, из которого в течение последнего весьма непродолжительного времени поступило так много тревожной информации. Включив на всякий случай инвизибл‑режим и защитное поле, я шагнул на улицу…
