05.
Конечно, никто ко мне не пришёл — я солгал.
Солгал, быть может, первый раз в моей виртуальной жизни. По крайней мере — другу.
Известие, принесённое Дохлым Котом и сперва воспринятое мной как очередная хакерская байка, заставило сильно забиться моё сердце. Даже не само известие, а в большей степени — произнесённое Котом имя.
Вот уже почти четыре года Виртуальность стала для меня единственным домом, единственной формой существования моего сознания. Всё то, о чём я так подробно рассказывал в самом начале, было для меня не более чем воспоминанием. Для меня не было мира вне Виртуальности. И настоящая Глубина начиналась для меня в моей такой уже нереальной реальной жизни.
Каждый раз, вернувшись из Диптауна, я видел одну и ту же картину — неподвижно‑белый безжизненный потолок. Старина Малевич бы мне позавидовал: я постоянно любовался настоящим произведением искусства! Белый Квадрат, мать его!.. Иногда к этой картине добавлялся край окна, в котором, в зависимости от времени суток, отражалось то неяркое, приглушённое жалюзи солнце, то фары проезжающих мимо машин.
Я потерял счёт дням, я не знал, какое сейчас время года, какая сегодня на улице погода. Если, конечно, не узнавал об этом в Доме Правды, тусуясь в Виртуальности. Но в последнее время события, происходящие в физическом мире, всё меньше и меньше интересовали меня.
Почти четыре года назад меня — молодого, подающего большие надежды программиста — в буквальном смысле слова перемолотили колёсами мотоциклов несколько байкеров. На мотоцикле их вожака вместо номерного знака красовалась табличка с надписью «Bug».
За пару дней до этого я столкнулся с типом под таким же именем, когда заскочил по каким‑то делам в «Седьмую Сферу». Нарушая Конвенцию, он был в обличии аморфного призрака. Постоянно менял размер и форму, вёл себя вызывающе, хамил. Это никак не вязалось с правилами поведения в Диптауне, но я не спешил вмешиваться — слишком сильно хотел этот тип привлечь к себе внимание.
Я лишь мысленно потянулся к нему, проникая в сознание, пытаясь определить личность, местонахождение, канал входа в Виртуальность. Я почти не удивился, когда тишина и мрак встретили меня там. Словно смотришь в бездонный колодец…
Когда Энди — мой старый знакомый, безобидный чатланин — попытался сделать замечание этому странному типу по имени Баг, тот просто протянул к нему через весь чат свои мерцающие бесплотностью руки и буквально разорвал в клочья беднягу, орудуя длинными пальцами с ловкостью и жестокостью палача.
Но самым запоминающимся были его глаза. Абсолютно белая радужка, огромные неподвижные зрачки, которые, казалось, впитали в себя всю вселенскую ненависть и злобу, — никакого намёка на брови или ресницы. И главное — они жили собственной самостоятельной жизнью, покидая ту призрачную оболочку, которая обозначала их хозяина.
Они носились по «Сфере», заглядывая в душу каждому, выплескивая потоки негативной энергии на присутствующих. Многие в этот день, в панике сбежав из Виртуальности, лечили свои компьютеры от невероятно большого разнообразия вирусов, занесённых в систему нарушителем.
В тот день мне удалось расправиться с ним.
Когда желеобразные шарики его глаз попытались заглянуть в меня, я просто схватил их руками. Ладони обожгли цифровые потоки, которыми глаза сообщались со своим хозяином. Я ухмыльнулся. Нельзя быть абсолютно независимым от Глубины.
Я отпустил ошарашенные глаза, и они вернулись на место с такой скоростью, что пробили казавшийся бесплотным череп своего хозяина. Баг с громким воплем сжался в маленький пульсирующий комочек, пытаясь справиться с несколькими гигабайтами Белого Шума, заполняющего сейчас его мозг с напором Ниагарского водопада. Через мгновение он с лёгким хлопком исчез. По всей видимости, предпринятая мной атака разрушила даже его компьютер.
А двумя днями позже он расправился со мной…
…Когда полицейский патруль нашёл меня на одной из заброшенных улочек нашего города, они даже не стали вызывать скорую, посчитав меня трупом. К счастью, производимая ими возня привлекла внимание проходящего мимо Доктора. Он заставил срочно везти бездыханное тело в одну из лучших клиник города. Он же настоял, чтобы меня немедленно подключили к самой современной и ужасно дорогой системе жизнеобеспечения.
Он первым подсоединил мнемо‑датчики к моему мозгу, когда все вокруг поставили на мне крест.
Виртуальный образ, воспроизведённый моим мозгом, убедил врачей, что я ещё жив. А мои друзья, встретившие меня в тот день в Глубине, убедили всех остальных, что мой мозг по‑прежнему работал как наисовременнейший процессор. Так я стал мнемоником. Вторым на планете.
В своей физической оболочке я был живым трупом, биомассой, неспособной о себе позаботиться. Информация, поступающая извне через систему звуков, запахов и зрительных образов, убеждала меня самого в том, что моя телесная оболочка ещё существует. Существует, но не более того. Я общался с окружающим миром только посредством мнемо‑датчиков. Только через них.
Может быть, именно это обстоятельство заставило меня стать тем, кем я стал. Я стал одним из самых могущественных воинов Закона, Гарантом порядка в Диптауне и преобразователем Глубины. Впрочем, эти титулы предписывала носить мне Конвенция. Для друзей же я оставался прежним Джавой — шутником и рубахой‑парнем, всегда способным прийти на помощь другу.
