Золотые Пещеры,
2 часа пополудни
Джим Соловьёв сидел у окошка и смотрел на улицу, подперев квадратный подбородок кулаком. С высоты в несколько десятков метров он наблюдал, как молодые курчавики суетятся на Площади Собраний, занимаясь своими делами.
— Послушай‑ка, Соловьёв, — донёсся из глубины пещеры голос Пономарева, — ты обратил внимание, чем вооружены эти дикари, называющие себя курчавиками?
Джим обернулся и некоторое время молчал, борясь с темнотой.
Наконец, когда глаза привыкли и он разглядел Пономарева, развалившегося в удобном каменном кресле, ответил:
— Да, Пономарев, обратил. Интересно, где упал корабль? Судя по всему, не так далеко отсюда, поскольку курчавики успели так хорошо вооружиться инструментами. Но вот где? И как нам убедить курчавиков проводить нас туда? Ведь киборги могут активизироваться в любую минуту — тем более что корабль потерпел аварию, а это значит, что его электронный мозг тоже мог повредиться. А именно он отвечает за действия киборгов.
— Да?.. — Пономарев рассеянно листал красочно выдолбленный в граните журнал. — В таком случае в этом нет сомнения. Мозги грузовоза явно не в порядке.
— Но мы можем надеяться и на лучший исход! — воскликнул Джим. — Почему, Пономарев, ты всё время думаешь о плохом? Может, всё не так уж и страшно? Может, киборги висят себе спокойненько в чехлах…
— Ну уж это вряд ли, — с сомнением произнёс Эрр. Соловьёв заметил, что взгляд Пономарева направлен куда‑то поверх его головы.
В следующий момент свет в комнате померк. Догадавшись, что кто‑то заслонил единственное окно в пещере, Джим резко обернулся, инстинктивно хватаясь за пустую кобуру.
Из окна на него глядела лысая голова киборга — пустые стеклянные глаза бездушно уставились в лицо.
— Экх! — воскликнул Соловьёв, шарахаясь с каменной табуретки и чуть не падая на пол.
— Что с тобой, Джим? — удивился Пономарев, глядя на ошарашенного друга.
Соловьёв быстро совладал с собой. Выхватив из рук Пономарева каменный журнал, он бросился с ним к окну. Мышцы на руках вздулись, борясь с тяжеловесным изданием, — Джим крякнул и уронил журнал на пол. Несколько страниц отвалилось.
Киборга в окне уже не было.
— Что за ерунда? — спросил Соловьёв неизвестно у кого.
Пономарев же казался абсолютно спокойным.
— Почему ты кажешься абсолютно спокойным?! — набросился на него Джим, яростно размахивая кулаками.
— По той простой причине, — не теряя спокойствия, сказал Пономарев, — что я и на самом деле абсолютно спокоен. Чего зря волноваться‑то?
— Так ведь киборг же! В окне!
— Ну и что. Это же был мёртвый киборг. Чего его бояться‑то? Тут подумать надо, а не психовать.
— Кто психует? — строго спросил Соловьёв. — И с чего ты взял, что он был мёртвый? Мёртвые киборги по стенам не ползают и в окошки не заглядывают. Надо идти и немедленно доложить Волосеньке Зубатко, чтобы спасался!
— Постой, постой, Соловьёв, — Пономарев поднял своё ленивое тело с кресла и подошёл к другу. — Где ж ты видал действующего киборга, от которого осталась всего лишь голова, да к тому же привязанная верёвочкой к воздушному змею?
— Чего? — не понял Соловьёв.
— Ничего, — успокоил его Эрр. — Главное то, что киборги на свободе, и нужно срочно найти грузовоз, иначе они натворят бед. Интересно только, как этим коротышкам удаётся с ними справляться? Господи! Это ж надо — оторвать киборгу голову и привязать её к воздушному змею!
В этот момент в дверь пещеры просунулась голова Волосеньки Зубатко. Его лицо выглядело радостным и возбуждённым.
— Видали голову‑то? — спросил он весело. — Самый сочный лысик принесён в жертву ради дорогих гостей! Добро пожаловать к столу!..
— Врёт он всё, что самый сочный. Они же все абсолютно одинаковые, — ворчал Соловьёв, когда друзья в сопровождении вождя курчавиков шли по узким коридорам в столовую.
Столовая располагалась в уютной круглой пещере. Посредине стоял круглый стол, на который падал мягкий неровный свет от сальных горелок, уютно размещённых под крутым потолком. Свет прибавлял столу уютности и заставлял его круглую гранитную столешницу сверкать, словно набережную в день Военно‑Морского Флота.
— А здесь у вас уютно, — сказал Джим Соловьёв, входя вслед за Волосенькой. — Было бы ещё и вкусно…
— А если вкусно, то и много, — едва слышно произнёс Пономарев.
— Разрешите представить вам моих друзей! — торжественно провозгласил Зубатко.
И, откуда ни возьмись, в столовой оказались несколько курчавиков.
— Готов поклясться, что они возникли прямо из воздуха! — прошептал Джим Эрру, машинально ощупывая пустую кобуру.
— Последнее достижение нашего шамана, Колдуй‑Волоси! Это называется, кажется, елесморкация…
— Телепортация, — скрипучим голосом поправил маленький седой курчавик с тонкими кривыми конечностями, отвислым брюшком и длинным красным носом — словно у Буратино, если бы тот был хроническим алкоголиком. Под мышкой карлик держал толстую книгу, а свободной рукой пожимал по очереди руку каждому из землян.
— Колдуй‑Волося, — представился он. — Шаман.
— А это — мой полководец, Йох‑Чох Мохнатый, — представил вождь следующего соплеменника.
Это был курчавик огромного роста — почти метр двадцать — и такой толстый, что ширина его едва ли уступала собственному росту. Он стоял и как бы между делом вертел между пальцами большой стационарный штангенциркуль. Улыбающийся рот полководца был полон острых зубов — каждый сантиметра три в длину. Густая шапка кучерявых волос на голове стянута хайратником жизнерадостной расцветки, а на шее болталось ожерелье из чьих‑то выпученных глаз.
— А вот мой друг детства и старший советник племени — Зубоволос Волосинкин!
Из тени выступил коренастый курчавик во фланелевых штанах в горошек.
— Мой совет вам — не ешьте много живых насекомых перед сном — пучит, — посоветовал советник.
— А это старейшина — Гамак‑Из‑Волос, инженер Мохнатикус Вшивикус, помощник шамана Щетина Красноухий, а также Густопатл, Небрит Нестриженов, Звездайла Кучерявкин, Бородень Гребенщиков и другие официальные лица.
Пока Волосенька Зубатко всех перечислял, в столовую внесли дымящуюся еду на больших тарелках и расставили по круглому столу. Уютно так — по кругу.
По мановению Волосенькиного напильника все уселись на каменные табуретки и принялись кушать, оживлённо болтая друг с другом.
Рядом с Пономаревым оказался полководец Йох‑Чох Мохнатый.
— Да ты жуй, жуй, дружище! — громоподобным голосом потчевал он землянина. — Еда‑то вкусна, да и немерено! У вас‑то на Земле‑то еды‑то такой пойди и нету?
— Куда уж нам, — пробормотал Пономарев, нанизывая на предложенную ему отвёртку кусок мяса, подозрительно напоминающий кисть человеческой руки. — У нас такого давно нету.
Йох‑Чох весело ткнул Пономарева в бок локтем, чуть не сломав ему ребро, и с набитым ртом констатировал:
— Ну‑у… Да вы и не круты! Земля‑то и не крута!
— А это ещё что такое?! — донёсся вдруг голос Соловьёва, сидящего с другого бока от Пономарева. — Гляди‑ка, Пономарев. Как ты думаешь, что это мне дали?
Эрр посмотрел и увидел, что Джим вертит перед его носом куском еды, живо напоминающим одну из человеческих частей тела — притом весьма интимную. Пономарев поперхнулся.
— Да ты что! — загромыхал полководец, выглядывая из‑за Пономарева. — Да это же, как это… деликатес! Голимый! Хорош ведь до немерености!..
— Ну хватит! — рявкнул Соловьёв, решительно отодвигая от себя тарелку с пикантными кусками. — Я не извращенец и даже не каннибал!
— Да кто ж извращенец‑то, дорогой? — удивился Йох‑Чох. — Мы, что ль, извращенцы‑то? Да ты что, бог с тобой!
— Нет уж! Этого я есть не буду! — громко заявил Соловьёв и демонстративно зажал рот рукой.
Дружное чавканье резко прекратилось, и в столовой, после того как последний отголосок громкого, качественного эха застрял где‑то под столом, воцарилась напряжённая тишина.
— Так чего же вы тогда изволите‑с? — вежливо поинтересовался Волосенька Зубатко, освобождая эхо из‑под стола.
Соловьёв пожал плечами.
— Ну там… Кусок хлеба с солью. И чашку чая.
Вождь щёлкнул напильником — и требуемые яства были тотчас доставлены. Хлеб, правда, был сух и отдавал пенициллином, а чай давно остыл. Соловьёв поморщился, но из принципа вцепился зубами в горбушку.
— Вам тоже что‑либо не нравится? — ядовито поинтересовался вождь у Пономарева.
— Нет‑нет, — поспешил ответить тот. — Только вот запить чем‑нибудь.
С этими словами он демонстративно проглотил самый большой кусок.
Вновь, как по команде, забренчали отвёртки и зачавкало множество ртов. В воздухе повис ровный гул разговаривающих за едой персон.
— Ну‑у, да ты и крут! Кру‑ут! — одобрительно пробубнил полководец, вновь покушаясь на пономаревский бок. — Я уж думал… А ты и не из брезгливых. Молодец. Да мы и сами‑то не сразу стали жрать этих лысиков‑то. Но мясо‑то у них оказалось вкусно! Вкусно, да и неимоверно! А лысиков‑то из числа немереных развелось‑то! По лесу‑то!
— Но как же можно людей есть? — не унимался Соловьёв, встревая в разговор.
— Кто ж сказал, что это люди‑то? — удивился в свою очередь курчавик. — Это ж голимые лысики! Они и на людей‑то не похожи! Они на нас нападают всё время! Люди разве будут нападать всё время? Разве может честный курчавик всё время нападать — видано ли дело? Вот я и говорю — маньячины. Ну да мы их ловим, того, да и жрём. Дык вкусны. Да ещё и как!
— М‑м, — сказал Пономарев, пережёвывая откушенный палец. — Ещё чесночка бы!
— О‑о‑о! Чесночек‑то бы и не помешал! Из чесночков! — обрадовался Йох‑Чох. — Да вот не растёт он у нас почему‑то… На‑ка, отведай ушко. Вкусно немеряно!..
