Следующей ночью, разбуженный звонком будильника, которого он вовсе не заводил, Иванов проснулся и взглянул на циферблат. Было 0:17 часов.
Жена его звонков не слыхала и продолжала сладко спать.
Иванов осторожно слез с кровати и пошёл, тихонько ступая по скрипучему полу, прямиком в ванную. Понравилось ему там, что ли?
Заранее включив свет, Иванов открыл дверь. В наполненной водою ванне щурилась, прикрыв глаза ручкой, вчерашняя Матрёна. Узнав Иванова, она поманила его пальцем.
— А где же Агата? — спросил Иванов.
— Агаты нет сегодня. Струёю смыло, в море унесло в усладу волнам и морским теченьям. Но бог с ней, полезай ко мне. Тебе я заменю её вполне. Иди ж сюда…
Иванов собрался было уж принять такое предложение, но что‑то насторожило его. Опытное чутье. Мельком он взглянул в зеркало, увидел там себя, ванну и… ёлки‑моталки! В ванной сидело страшное чудовище — некая конструкция из металла и пластмассы, с ощерившейся дециметровыми зубами слюнявой пастью. В руках у чудовища были большие ножницы.
— Ого! — сказал Иванов вслух. — Ты, баба вредная, меня убить желаешь?!
Матрёна заметила, что прокололась. Приятное выражение её миловидного лица сменилось на неприятное, и она стала медленно вылезать из ванной, срывая с себя соблазнительный покров. Рот её раскрылся неимоверно широко, кожа на щеках лопнула — и наружу вылезли блестящие металлические клыки. Заскрипели наружные шарниры рук и ног, высвобожденные из‑под нежной кожи, сорванной и клочками валяющейся на полу. Хищные ножницы зависли в воздухе, управляемые гидравлической клешнёй.
— Ты гнусный робот! — заявил Иванов. — А не баба вовсе!
— Я робот гнусный, да, — скрипучим голосом ответила русалка, — но всё ж я женщина от пяток до чела. А нужен мне не ты, презренный, а то, что я вчера чуть не добыла, не появись твоя жена. Но час пробил, и ножниц лезвий острых тебе не избежать, козел! Тебя кастрирую я тут же, и мне помогут в этом сёстры, канализации жильцы!
Русалка пронзительно свистнула в два железных пальца — крышка унитаза со стуком открылась, и оттуда полезли голые женщины. Одна за другой. Все они были из нержавеющей стали и щёлкали острыми ножницами.
«Ну всё, я погиб», — решил было Иванов и попятился к двери. А между тем преображённая Матрёна уже настигла его и стала прицеливаться своим страшным орудием.
— Не выйдет, — сказал ей Иванов и, выбив ножницы из её клешней своей босой ногой, по инерции развернулся на 360 градусов и другой ногой попал ей в патлатую голову.
Шарниры не выдержали, и Машину чело отлетело в сторону, разбив раковину.
Тут Иванова сбили с ног и уронили на пол. Чей‑то железный сосок больно упёрся ему в бок. Противно лязгало множество ножниц и причмокивали пластмассовые губы.
Сержант, как мог, отбивался ногами, пока рука его не попала случайно под ванну. Там она наткнулась на матерчатый свёрток.
— Ага!!! — вскричал тогда Иванов, поднимаясь с пола и скидывая с себя налипших женщин.
В руке он держал продолговатый свёрток, края которого победно развевались в струе воздуха, бьющего из унитаза.
На него снова набросились. И тогда Иванов скинул тряпку на пол — и в ярком свете лампочки холодно засверкал густо смазанный солидолом клинок меча.
«Вжик!» — сказал клинок, и несколько отрубленных женских частей разлетелось в стороны.
— Фига! Не заполучить вам, черти унитазные, не заполучить вам члена моего!
Иванов обмотал торс тряпкой, чтобы выглядеть приличней, и новым взмахом оружия уложил почти всех.
Осталась только одна русалка. Ей стало понятно, что сражение проиграно, и она, бросив ножницы в Иванова, ловко нырнула в унитаз, спасаясь бегством.
Иванов отбил брошенный в него предмет клинком и с победным кличем втиснулся следом за беглянкой.
