Канализационные трубы были очень тесны для здоровенного Иванова. Они хрустели и ходили ходуном под его могучими плечами, но он проскальзывал, поскольку стенки труб были густо смазаны вонючей слизью.
Иванов выскочил на яркий свет через добрые полчаса канализационного пути. Он стоял в светлой кафельной комнате, похожей на душевую. В комнате был только обрезок трубы, торчащий из стены. Из неё‑то и вылез сержант.
Яркий ровный свет исходил неизвестно откуда. Дверей не было видно, зато имелся какой‑то выход или коридор.
Тогда Иванов вытер позеленевший от дерьма меч о набедренную повязку и отправился туда. Выход и впрямь оказался коридором — длинным и таким же кафельным, как и предыдущее помещение. По полу струилась лёгкая дымка какого‑то тумана.
Наконец скучный коридор упёрся в какую‑то дверь. Иванов осторожно отворил её и заглянул в образовавшееся отверстие.
Там была комната, похожая на приёмную кабинета какого‑нибудь начальника. Вдоль стен сидели в креслах какие‑то люди, включающие в себя как женщин, так и мужчин, одетые самым разнообразным манером. Люди сидели, нервно притоптывая ногами, и переговаривались друг с другом громким шёпотом. Всё это было похоже на очередь, тянувшуюся к обитой кожей двери, у которой стоял письменный стол, снабжённый чем‑то вроде секретарши.
Иванов не стал её разглядывать, а направился прямо к креслам. На него никто не обращал внимания.
Иванов опустился в свободное кресло и, вытянув ноги, выдохнул воздух и решил посидеть так полчасика, понаблюдать. Всё равно беглянки здесь нету. Видать, она вышла из трубы на другой, это… остановке.
— Зачем сидим? — спросил он у соседа, оказавшегося грустным мужиком, неряшливо одетым, с длинным, загнутым вбок носом.
Тот повернул своё курносое лицо к Иванову, изобразив слегка удивлённый вид. Потом сказал:
— Затем же, наверное, зачем и вы.
И отвернулся, углубившись в свои грустные мысли. Тем временем загадочная дверь отворилась и выпустила толстого мужчину в плохо застёгнутых штанах и незаправленной рубахе. Вспотевшее круглое лицо мужчины было красным и выражало испуг и удивление. Подойдя к столу секретарши, он предъявил ей некую бумагу; прочитав которую, секретарша порылась в столе и достала какой‑то жетончик, прокомпостировала его компостером и вручила клиенту. Тот что‑то пробормотал, наверное, в знак благодарности, и, несколько повеселевший, направился к выходу.
Иванов поймал его за штаны.
— Чего надо? — недовольно спросил остановившийся мужчина, пытаясь высвободить штанину из цепких рук Иванова.
— Ну как? — задал наводящий вопрос Иванов.
— Чего «ну как»? — не понял мужик.
— Что тебе там сказали?
— «Что‑что»… Ничто. Ничто там не говорят! Отстань, дяденька!
— У тебя что, не всё в порядке? — спросил Иванов, беспокоясь о психике клиента.
— У меня‑то в порядке! — злорадно сказал мужик. — Мне вот даже жетончик дали. Тебе‑то не дадут, небось. Хотя ты вон весь в дерьме, может, и дадут.
Мужик дёрнул ногой, освободившись, и убежал.
— Так, — сказал Иванов, встал со своего кресла и стал прохаживаться по помещению.
На него по‑прежнему никто не обращал внимания. Подойдя ближе к двери, Иванов рассмотрел табличку, висящую на ней. Табличка гласила: «Кабинет по учёту и классификации канализационно‑унитазного потребления граждан».
— Гражданин, — услышал Иванов рядом женский голос и обернулся.
Ах да, это была секретарша.
— Гражданин, вы что, железку‑то в гардеробе оставить не могли, что ли?
Она показала пальцем на меч.
Иванов открыл было рот для вежливого ответа, но кожаная дверь вдруг приоткрылась, и Иванов увидел в щели миловидное женское лицо и голое плечо.
— Давай следующего, — сказала дама, обращаясь к секретарше.
Та склонилась над бумагами, высматривая фамилию следующего.
— Да я следующий, ёлки‑палки! — быстро нашелся Иванов и, не дожидаясь возражений, втёрся в дверной проём.
Итак, он оказался в обществе прелестной дамы, обладательницы голого плеча. Впрочем, всё остальное у неё тоже было голым. Иванов решил, что не много ли сразу‑то, но мысли его спутались. Пахло. Иванов догадался, чем.
Его вели по кафельному коридору, коричневому от многочисленных луж и просто кучек кала на полу. Это всё очень не нравилось Иванову.
— Вот мы и пришли, — сказала его спутница, когда они достигли дверей с табличкой «Приёмно‑распределительный кабинет».
Они вошли в это помещение, которое оказалось маленькой комнатой с кушеткой и письменным столом со стулом. Здесь пахло сиренью.
— Раздевайтесь и ложитесь, — посоветовала Иванову его голая спутница.
«Ну уж раздеваться — так это точно никак без этого», — думал сержант, снимая тряпку с бёдер.
— Железку положите, — сказала девица и стала шерстить бумажки на столе.
— Фамилия, — сказала она.
— Петров, — соврал Иванов.
Девица постучала клавишами под столом (очевидно, там у неё стоял компьютер), и задняя стена комнаты с лёгким шуршанием уползла под пол.
Вместо неё теперь оказалась новая комната, посреди которой стоял огромный прозрачный жбан, плотно закрытый герметичной крышкой, в котором плескалась зеленовато‑коричневая густая жидкость.
Девица подошла к жбану и, наклонившись, стала переписывать на бумажку данные, высвеченные на маленьком экранчике, подключённом проводками к жидкости внутри жбана.
— Что ж, Петров, неплохо, — проговорила девица, пока Иванов рассматривал её зад. — В своей прошлой жизни вы немало потрудились и сотворили много полезного.
Её слова относились, вероятно, к содержимому жбана. «Батюшки! — подумал сержант, внезапно догадавшись. — Так это что? Всё моё? Так тут же литров восемьсот будет, если не больше. Ах нет, это всё Петрова!»
Как будто прочитав его мысли, девица ответила:
— Это всего лишь 1/100 часть вашего вклада. Но дерьмо, в основном, превосходного качества.
Она кончила записывать и подошла к лежащему на кушетке Иванову.
— Можете одеваться.
Стена бесшумно скользнула на место, и Иванов, почему‑то облегчённо вздохнув, вернул грязную тряпку на место.
Получив свою бумажку, он вдруг почувствовал прилив хорошего настроения и, похлопав девицу по голой попе, шутливо спросил:
— Как у вас с планами на вечер?
— Может, ещё и увидимся, — серьёзно сказала девица и ущипнула сержанта за ляжку.
