Старший канализатор седьмого сектора, Ерофей Кузьмич, могучий молодой человек лет тридцати пяти, лежал под штангой и накачивал мышцы. В это время голова его думала о своём.
«Ёлки‑палки, — думала голова, — этот Иванов не так‑то прост. Ишь, Петровым прикинулся. И женщинами его не возьмёшь. Вон сколько их, прославленных русалок, неуёмных любовниц, лежат сейчас бездыханными. Уж седьмой день пошёл, а Иванов всё не сдаётся. Работает, как фрезерный станок зарубежного производства.
Нет, надо сразиться с ним в честном бою. Такой член, как у него, будет достойным украшением моей коллекции. А уж задницу‑то его я точно поимею. И не раз».
Вот такие коварные мысли думала голова Ерофея Кузьмича в отношении сержанта Иванова. Досадил, видать, ему чем‑то Иванов, раз целые полчища канализационного персонала не пожалел для того, чтобы с ним справиться.
А если внимательно проследить историю «Не бублик с маслом 2», то можно отметить странного вора ивановского унитаза. Не вышло, однако, унитаз утащить. Да ещё и вспоротым животом поплатился Ерофей Кузьмич за свою гнусную затею. И жажду мести на Иванова затаил.
И вот, когда он, Ерофей Кузьмич, дослужился аж до старшего канализатора, и в его власти стали находиться водопроводные русалки во всём своём натуральном виде и со всякими фокусами, то канализатор решил, что час для Иванова настал.
Угробив на этом деле опытную Матрёну и дюжину её подопечных, гнусный Ерофей завлек‑таки ненавистного сержанта в свои владения.
Пытаясь усыпить бдительность матёрого десантника сексуальными оргиями, он лишился ещё нескольких женщин, затраханных насмерть, а также целый взвод попал в гинекологическую клинику.
«Нет, в музей его, в музей! И всем показывать. За деньги. Вот, мол, какие мужички‑гнуснички дышат ещё кислородом там, наверху. Придётся действовать в открытую!»
Ерофей Кузьмич вылез из‑под штанги, отдохнул, попрыгал и пошёл звонить Агате. Той самой. Набрав её номер, он услышал из трубки:
— Заместитель начальника канализационного сектора 7, мать вашу, Агата 02 слушает. Кого там чёрт принёс среди ночи?!
«Среди ночи?» — подумал Ерофей и сказал в трубку:
— Это я, Ерофей.
— А, это ты, сукин сын, мать твою. А это я. Чего звоните, уж седьмой час.
— Ну‑ну! Попрошу без грубости, а то пойдёшь дерьмо выгребать на нижние сектора.
— Ага! Как трахаться, так «милая», а как чего, так «ну‑ну, выгребать!..»
— Ну слушай, нельзя так выражаться! Возьми хотя бы Матрёну, царство ей. То ли дело.
— Опять ты, мать, про свою Матрёну!
— Да ладно… Я тут по делу звоню. Как там у нас Иванов, который «Петров»?
— А, трах… это, совокупляется сразу с пятью.
— И что? Меч при нём?
— А как же он это, с пятью, и без меча?
— Оно да… И что? Не устал?
— Хрен его… Впрочем, надо самой разобраться.
— Ты об чём это?
— Вот именно.
— Что значит «вот именно»? Он же тебя знает уже! Это ведь подозрительно.
— Что подозрительно? То, что знает? Так ведь ты сам меня тогда послал.
— Да не о том я, глупая баба!.. Ну да хрен с тобой. Завтра к вечеру чтоб он был как это… Ну, ясно, короче. Я сам завтра зайду. Конец.
Ерофей Кузьмич положил трубку на рычаг и пошёл в Арсенал выбирать оружие для поединка.
